Она...

Её видно из любой точки города. Она так высока, что кажется - она растёт не снизу вверх, а сверху вниз, из неба, из облаков, как гигантский сталактит, свисающий с потолка пещеры. Куда бы вы не шли, где бы ни находились - она присутствует всюду, и от неё не избавиться.

Летом она кажется ослепительно белой, и сверкает на солнце, как осколок хрусталя - невозможно смотреть. Ажурные вставки у основания напоминают резные окна в восточных гаремах и навевают мысли о дворцах в пустыне, садах и фонтанах. Когда воздух, нагреваясь, поднимается вверх от раскалённого асфальта, она струится в воздухе и кажется фантастическим миражом, фата-морганой, обманывающей умирающего от жажды путника, заплутавшего среди бесчисленных песчаных барханов.

Осенью, во время дождя, она кажется серой. Вокруг неё роятся мелкие капли, окутывая почти прозрачным дымчатым покрывалом. Облака иногда опускаются так низко, что почти скрывают её от любопытных взглядов, но её силуэт проступает сквозь серую завесу, точно призрачная тень. Клочья туч и обрывки тумана часто застревают, цепляясь за её острую вершину, развеваясь на шпиле, как победный флаг.

В ветер она поёт, и чем ближе подходишь к ней, тем яснее и громче слышен её низкий голос, и кажется - вот-вот начнёшь различать слова. Ночью её украшают мастерски сделанной подсветкой, и она окрашивается по очереди то в кроваво-красный, то в мертвенно-синий, то в ярко-зелёный, то в густо-фиолетовый цвет.

Иногда, глядя на неё снизу вверх, я снисходительно замечаю: "Ах, завтра мне опять ТУДА тащиться... Как надоело!" Но это пустое кокетство. Я рада, что могу подойти к ней так близко. Я рада, что могу слушать её песни и любоваться бликами солнца на её белоснежном теле. Она действительно прекрасна. ОНА... Наша телебашня!

Времена года (календарное эссе)

Сначала - Новый год. Белые метели, снежные вихри, сугробы, морозные узоры на окнах - всё это в книжках и по телевизору, и без того чёрно-белому. Вместо снега - хлопья ваты, нанизанные на длинные нитки, висящие в витринах магазинов. Снежинки - пластмассовые, полиэтиленовые; самое красивое - сухой блестящий "дождь", который приятно шуршит в руках. Новогодняя ночь - сухая, безветренная. Искусственная ёлка, извлечённая из старого шифоньера в коридоре (есть ещё новый, полированный, он стоит в комнате) натёрта хвойным экстрактом, но больше пахнет нафталином.От этой странной смеси ароматов приятно холодит в носу и замирает сердце. Салат "оливье", винегрет, "селёдка под шубой", шпроты и голландский сыр. Толстостенные бутылки с шампанским. В духовке шкворчит курица, заботливо натёртая майонезом и начинённая яблоками. Все подарки старательно упакованы, перевязаны и сложены в мешок под ёлкой. И - самое главное! - момент опустошения и лёгкости, вроде того, как если лопнет воздушный шарик и ты стоишь с резиновым лоскутком в руках. Телевизор самозабвенно поёт, ёлка моргает цветными лампочками, а на столе среди закусок - ворох разорванных лент и блестящей бумаги. Ну, вот и всё. Год начался.

Но эта ночь предваряется долгой подготовкой, заботами, покупками и "ёлочными базарами", где, согласно традиции, нет никаких ёлок - искусственные в дефиците, а живых отродясь не бывало. Зато в изобилии бесподобные стеклянные игрушки, покрытые таким количеством блёсток, что с лихвой окупает отсутствие настоящего снега. Какое удовольствие, какое счастье - спешить домой, набрав полный пакет этих сверкающих драгоценностей! Даже зная, что на нашей метровой ёлочке уже не найдётся места для новых украшений.

Новогоднее утро также парадоксально, как бесснежная зима и ёлочный базар без ёлок. Оно начинается после 12-ти дня и носит сумбурный характер. Так или иначе, праздник окончен. Начинается тоскливое дожёвывание недоеденных салатов. "Селёдка под шубой" заканчивается первой.

Февраль - самый короткий месяц в году, но именно он кажется самым долгим и утомительным. Холодный ветер, дождь или мокрый снег... Но к концу последней недели появляется надежда, и наступает масленица. Иногда случается так, что только на масленицу выпадает первый снег. В Рио бушует карнавал; мулатки в перьях пляшут под рёв барабанов. В Венеции маскарад. Прекрасные синьоры и синьорины в брыжах, фижмах и прочей средневековой амуниции ангажируются на чинные танцы. Мы печём блины. Чёрная чугунная сковородка, шкурка сала на вилке. Запотевшая бутылка водки. Запотевшие оконные стёкла. Запах сырости и блинный чад - запах февраля.

Поздняя масленица может попасть на март, и тогда февраль кажется ещё тоскливее. А в начале марта так и так оживление и суета - прекрасные дамы ждут поздравлений, и никому не советую их разочаровывать! А главное - в марте появляются нарциссы, гиацинты, фиалки и первые тюльпаны с неестественно-восковыми лепестками.





Как бы ни было тепло, под двадцатое погода обязательно портится. Новогодний вечер Новруз байрамы поэтому не очень отличается от "европейского" - так же холодно, но иногда ещё срывается противный колючий ветер. Запах кардамона проникает во все щели. Не утруждая себя соблюдением Поста, мы объедаемся и потом ещё долго не можем смотреть на сладкое - даже вид ореховой скорлупы вызывает тошноту.

Апрель подкрадывается незаметно, вместе с долгожданным теплом и цветущими деревьями на Приморском бульваре. Запах кардамона усиливается; из кладовки извлекаются жестяные банки из-под венгерского зелёного горошка и болгарского конфитюра. Две главные заботы: как окрасились яйца и как поднялись куличи. Наутро все радостно лобызаются и кричат: "Христос воскрес!" без различия религиозной и национальной принадлежности. Вы вполне в праве рассчитывать на ответное: "Воистину воскрес!", сказанное с таким убеждением, как будто это случилось только что и говорящий был тому непосредственным свидетелем.

Май, май... Охапки сирени, шары и флажки, завывающие голоса по телевизору. Растрепанные дети и растрепанные букеты. Девочки в сбившихся, но всё ещё пышных белых бантах с цветами из жатой бумаги в руках. Первого мая больше верится во что-то новое, чем первого января!

Военный парад. Взволнованные старички и старушки - с каждым годом всё меньше. Цветы - снова сирень и красные гвоздики. Вечерний салют. Пушки ухают гулко и неприятно, петарды рвутся с треском.

Конец мая - конец учебного года. Стайки детей в белых сорочках и блузках, взволнованные лица. Летит тополиный пух - кого-то он восхищает, а кто-то из-за него чихает. Тех, кого не достал аллергический ринит от пуха и пыльцы, настигает крапивница от первой клубники.

Последний звонок в школе - настоящий погребальный звон по детству. Охапки роз. Экзамены. А над крышами, залитыми чёрным новеньким киром, плывёт незаменимый, единственный и неповторимый запах цветущего винограда.




Июнь. Ветер, ветер, ветер... Тоска на сердце, тревога, недовольство собой, страх. Переход из весны в лето так же болезненен для души, как переход из зимы в весну - для тела. Становится всё жарче. На смену ветру приходит удушливое бездвижье. Всё источает жар - даже море.

Пугая друг друга рассказами про отравившихся на этой неделе соседей, мы режем полосатые надутые арбузы. Семейные выезды на пляж со стандартным набором съестного: яйца "вкрутую", помидоры, огурцы и варёная картошка "в мундире". Песок скрипит на зубах, и привкус йода преобладает во всех элементах меню.

Июль плавно перетекает в август. Кажется, что жарче уже некуда - но это только кажется. Арбузы всё слаще, виноград всё крупнее, помидоры всё дешевле. Но уже колышутся в цветочных рядах рынка огромные пышные георгины и роскошные, как знамёна, гладиолусы. Жуткое словосочетание "школьный базар" вызывает нехорошие ощущения в области желудка. Даже покупка новенького портфеля не в силах наполнить радостью тоскующее сердце: факт остаётся фактом: лето кончается, наступает сентябрь.

Ах, какая тоска! Все летние байки рассказаны, а до осенних каникул ещё так далеко... На улице всё ещё жарко, и разум бунтует против необходимости напрягаться над домашними заданиями. Осеннее изобилие даже начинает раздражать: к чёрту эти персики! Где же дождь?



Дождь приходит только в конце октября - с самыми сладкими гранатами. Вот уж действительно странный плод: зёрнышки аккуратно упакованы в ячейки и переложены тонкой блестящей бумагой.

В ноябре царит официоз. Собрания, заседания. Если стихотворение - то непременно ода, если песня - то гимн, если цветок - красная гвоздика. Но в вёдрах на привокзальной площади мокнут волшебные хризантемы, и от их аромата начинает легко кружиться голова...




Цвет зимы - серый, весны - зелёный, лета - жёлтый, осени - красный. Запахи и звуки мешаются в кипящем котле года; время летит, меняет череду праздников, привычек и устоев, торопится само и торопит нас. Выпадают даты семейных торжеств, дни рождения заменяются годовщинами поминок, но рождаются новые праздники и приносят новые привычки. А память не вытравишь, и достаточно только толчка - знакомого цвета, запаха, звука, чтобы то, прежнее, вернулось и закружилось яркой каруселью, где сначала - Новый год...