Остановите у тутового дерева!

Муниципалитет и министерство транспорта борятся из последних сил, пытясь вогнать наш несознательный народ в культурные европейские рамки. Увы - тщетно...Красивые стеклянные будки-остановки пустуют. Народ их не любит. Тоскующие жители кучкуются на привычных местах, не узаконенных и даже строго запрещённых.

В каждом автобусе висят строгие предупреждения о штрафах за остановку в неположенном месте, но это помогает мало. Хитрые пассажиры пихают в первые ряды рассыпающихся старушек и мамаш с грудными младенцами. Шофёры сдаются и, ворча, останавливают в самых неположенных и популярных местах.

Стихийные, народные остановки, носят, как правило, весьма поэтичные названия: " У тутового дерева", "У последнего поворота", "Возле ямы"... Самая потрясающая стихийная остановка образовалась на нашей улице возле магазина "Охотник", хозяева которого выставляют на проезжую часть (тротуар слишком узкий) манекен в костюме хаки.

Манекен держит в вытянутой руке надувную утку - как будто "голосует". Кампанейский народ пристраивается к "голосующему" манекену. Два человека - уже толпа. Шофера останавливают автобусы.

Порядка у нас нет, не было и не будет никогда - потому что он нам не нужен, этот порядок. Он у нас давно есть, только свой, непонятный официальным структурам. Остановите у тутового дерева, пожалуйста. И похороните меня у шкафа...

Юнона и Авось: год 1983

Странная история... Никто уже не узнает, как оно было на самом деле. Когда мне было 15, я впервые услыхала эту музыку и эти стихи. Но тогда - в силу возраста - я смотела на мир глазами героини. Теперь - в силу возраста - я смотрю на мир глазами героя, того самого, которому сорок лет и нет бухты кораблю.

Он был опытным и хитрым царедворцем, и прекрасно понимал, какие выгоды сулит брак с дочкой губернатора Калифорнии. Он открывал дорогу русским в Америку не в переносном, а самом прямом смысле. Это как в сцене, когда Кончита говорит "Я люблю тебя", а офицер переводит - "Американцы согласны вести торговлю".

"Любовь моя у вас в Невской под куском мрамора," - писал он в Россию, - "а здесь — следствие энтузиазма и новая жертва Отечеству". Вот так-то. Вот и вся романтика. Просто следствие энтузиазма и желание спасти русские колонии в Америке.

Но я вижу только одно - живого Абдулова, живого Смеяна, здорового Караченцова, молодую Алфёрову. И так хочется верить, что это была история любви, а не история торговой компаниии!